ИВЗ (igor_zadorin) wrote,
ИВЗ
igor_zadorin

ЕЩЕ РАЗ О СОЦИАЛЬНОЙ ИНЖЕНЕРИИ

https://wciom.ru/nauka_i_obrazovanie/nauchnaja_rabota/conferences/conference_2019/lica_konferencii/#zadorin

Задорин Игорь Вениаминович - организатор и руководитель Исследовательской группы ЦИРКОН, член Программного комитета IX Грушинской социологической конференции

Игорь Вениаминович, тема нынешней конференции «Социальная инженерия». В интервью перед прошлой конференцией В. Федоров сказал, что инициатива главной темы обычно исходит от Вас: «Обычно первое предложение делает наш ведущий «криэйтор» - Игорь Задорин». «Социальная инженерия» - тоже Ваше предложение?

В этом году все было ровно наоборот. Действительно, в течение где-то пяти последних лет так получалось, что темы, которые я предлагал, становились заглавиями конференции, но не потому, что я делал «первое предложение». Предложения делали все – весь постоянный актив программного комитета, это такая сложившаяся процедура в виде мозгового штурма. Собирался актив конференции, делались разные предложения по тематике, потом отбирались интересные, так получалось, что несколько лет выигрывало мое предложение, но оно конечно было не единственным.

В этом году также собрался актив, также набросали предложения. Но как раз предложение по теме «Социальная инженерия: как социология меняет мир» поступило от Валерия Федорова, и я не просто его не поддержал, но сначала выступил категорически против. Потому что в моем представлении «социальная инженерия»— это отдельная профессия, принципиально отличная от исследовательской деятельности. Я уже лет 20 про это твержу и стараюсь разводить исследовательскую и социально-инженерную деятельности.[1] Лозунг «социология меняет мир» для меня, мягко говоря, противоречивый. По моему мнению, исследовательская деятельность и наука (социальная) сама по себе мир не меняет, она должна его корректно описывать. В этом смысле я нахожусь в такой старой, может быть кому-то даже покажется, совсем архаичной, но для меня последовательной позиции «первобытного» позитивизма. Я отношусь к исследованиям как к способу описания социальной реальности. Потом уже другие люди на основе этого описания формулируют, формируют, разрабатывают проекты изменения социальной реальности и соответственно занимаются этой самой социальной инженерией. Поэтому поначалу я возражал по поводу такой темы для Грушинки, но другие коллеги очень активно ее поддержали. И я подумал, ну что ж, будет хороший повод поспорить и поговорить еще раз о нашей профессии и профессиональной идентичности.

Я понимаю коллег, которые всерьез заинтересованы темой «социальной инженерии». Полагаю, это связано с очень понятной тенденцией, которая происходит на рынке. Интерес многих исследователей к социально-инженерной деятельности, к переводу исследований непосредственно в рекомендации, переход к консультированию, к какого-то рода социальным разработкам и даже к социальному активизму, это в некотором смысле сегодня — требование рынка. На мой взгляд, это негативная тенденция, но она вполне отчетливая. Заказчик теперь не удовлетворяется только результатами исследований и ответом на вопрос «что происходит?». Он сразу же задает вопрос «что с этим делать?» и требует ответа на него. Это – фундаментальное изменение поколения заказчиков-управленцев. Я помню, когда-то, наоборот, когда мы писали соответствующие аналитические записки, отчеты в администрацию президента, любые попытки вставить какую-либо рекомендацию или даже в мягкой форме представить наши собственные интерпретации данных, нещадно вычеркивались. Управленец тогда считал, что он сам знает, что надо делать, а исследователь только предоставлял определенную информацию для принятия решений.

Сейчас пришло поколение управленцев, которое говорит: «нет, за мои деньги, пожалуйста, не только ответьте на вопрос, что происходит, но подайте мне сразу и решение». А это означает, что многие исследователи вынуждены двигаться в сторону овладения такой областью деятельности как социальная инженерия. Т.е. они должны становиться компетентными в какой-то предметной социальной области не только для того, чтобы ее исследовать, но и для того, чтобы ее изменять. И в этой связи предложенную тему многие поддержали, потому что для многих компаний сейчас это актуально. И соответственно для отрасли это такой тренд. А тогда почему бы не сделать эту тему головной для Грушинской конференции? В общем, если кратко, то я бы ответил на Ваш вопрос так: это не просто не моя тема, это для меня антиисследовательская тема, я был против нее, но согласился, потому что тема сверх актуальна для многих коллег, и я готов участвовать в ее обсуждении.

А с чем связано появление управленцев такой новой формации, которые требуют от исследователя «решений»?

Исходя из того, что я вижу, это прежде всего обусловлено общим снижением уровня квалификации, стремлением уйти от ответственности за решения, леность ума, в некотором роде, перекладывание своей функции на других.

С другой стороны, есть еще один аспект, конечно, и он сейчас реализуется в модных тенденциях типа agile, scrum и т.д.: когда исполнители проектов буквально входят в единую команду вместе с заказчиком, и они включаются в управленческий процесс, в разработку. Эти новомодные штучки, которые мне тоже не очень нравятся, потому что подразумевают смешение ответственности, довольно активно продвигаются. Управленцы объясняют это тем, что решение надо принимать очень быстро, порой, по ходу выполнения исследовательских работ, поэтому лучше, если исполнители будут интегрированы в управленческий процесс, И тут один шаг до того, чтобы исследователи овладевали еще и социальной инженерией.

Но, подчеркиваю, для меня существует стопроцентная аргументация, что это принципиально другая профессия, и она связана не только с другой ответственностью. Конечно, исследователь, по идее, не должен брать на себя ответственность за изменения, субъектом которых был не он. Но дело еще и в том, что социальная инженерия в настоящее время неминуемо связана с попаданием в сферу действий разного рода интересов. Социальный инженер не может разрабатывать социальные проекты и социальные изменения, вообще, абстрактно, «для всех». Социальный инженер, в отличие от исследователя, не может быть отстраненным от заказчика изменений, он фактически должен занять определенную позицию на карте интересов разных стейкхолдеров, он должен играть за кого-то, чтобы на самом деле действительно эффективно реализовать социально-инженерный проект.

Насколько активной должна быть эта позиция? Где граница между фанатизмом и лоббированием интересов?

Да нет границы. В том-то и дело, что качество работы социального инженера заключается в том, насколько те социальные изменения, которые он производит, т.е. социальные конструкции, которые строит, оказываются эффективными и устойчивыми, т.е. служат достижению определенных целей и служат долго. Чтобы это было так, социальный инженер должен верить и в эти цели, и в соответствующие средства, то есть быть по-настоящему увлечен порождаемыми изменениями. Отсюда один шаг до политической ангажированности, выражаемой в защите интересов определенных групп и выгодных для этих групп изменений.

А положительные примеры, которые вдохновляют, можете привести?

Да, полно. Кстати, сейчас отличная выставка в музее архитектуры, называется «НЭР: По следам города будущего. 1959-1977», всем рекомендую. Речь там о деятельности группы советских архитекторов, которые с конца 50-х по 70-е годы работали над проектами новых городов. Идея заключалась в том, чтобы создавать города не «естественным», стихийным путем, постепенной достройкой существующего, перепрофилированием пространств, наслоением истории, а путем строительства города целиком «с нуля», «в чистом поле». Такого рода проекты разрабатывались и в других странах, но реализованных среди них можно посчитать буквально на пальцах одной руки. А у нас почти сто городов таких построено: Зеленоград, Академгородок, Пущино, Димитровград и многие другие. Вот это было по сути крупное социально-инженерное дело, которое можно привести в пример, думаю, как положительный пример.

Есть и более мелкие примеры. Семейный детский сад, кто-то же придумал, разработал, провел эксперименты, т.е., создал кейсы такого рода социальной практики, и сейчас это узаконено, распространено и сформировано как развитая деятельность. Это чистая социальная инженерия, хоть и локального масштаба.

Больше положительных примеров или отрицательных?

Цветные революции тоже социально-инженерный проект. Для меня они окрашены негативно, но для кого-то могут быть позитивными. Подчеркиваю, к сожалению, нельзя сказать, вот это позитивно, а вот это негативно. Потому что любая социальная инженерия обязательно встроена в систему интересов: для кого-то она позитивна, для кого-то негативна. Даже семейные детские дома, при всем кажущемся их позитиве, негативно сказались на обычных детских домах, подорвав их репутацию и финансирование. И главное, в социальной инженерии совсем другие временные горизонты: последствия принятых решений и разработок зачастую проявляются через много-много лет, даже через поколения. И я не уверен, что коллеги, смело идущие в «социальные инженеры», готовы отвечать за свои «инженерные» решения через 10-15 лет.

Кроме моральных обязательств, принятия на себя ответственности, что еще отличает социального инженера от исследователя (особый склад характера, особые навыки, специальное образование)?

Опять же возьмем аналогию с обычной инженерной деятельностью, связанной с техническим творчеством. Всегда были и будут отдельные изобретатели, которые придумывали что-то для своей повседневной жизни: дом построить с необычным отоплением или на конюшне стойло для коня сделать особенное. В той или иной степени многие люди когда-нибудь приходили к каким-либо техническим решениям по улучшению своей собственной жизни. Но что отличает такого изобретателя от профессионального инженера? Для последнего изобретение становится профессией. Он привносит изменения не для себя, а для кого-то, по «чужой необходимости», по запросу. Профессия – это продажа своей компетентности в какой-либо области, в данном случае продажа изобретательности. Поэтому, безусловно, профессиональный инженер должен быть прежде всего креативным, он должен видеть техническое решение по преобразованию чего-либо, например, мельницы из водяной в ветряную, должен суметь придумать условное «колесо», которое нельзя подсмотреть в природе.

В общем первое, что должно отличать социального инженера - креативность, изобретательность, способность придумать решение социальной проблемы. Кстати, в техническом творчестве накоплен огромный объем литературы и методик повышения изобретательности и способности к решению инженерных задач. То же самое надо сделать для социальной инженерии.

Во-вторых, ему самому должно хотеться этого креатива, он должен быть мотивирован не только на «придумку», но и на собственно предлагаемые и продвигаемые им социальные изменения. То есть он должен быть социально ответственным и социально активным.

В третьих, безусловно, нужна квалификация, знание накопленного опыта: т.е. социальных инженеров нужно учить. Сейчас социально-инженерную деятельность во многом выполняют управленцы, и в принципе госуправлению, муниципальному и бизнес- управлению учат, просто зачастую это не называют обучением социальной инженерии, потому что чаще всего обучают не изменениям, не новациям, а удержанию определенных рамок функционирования той или иной социальной системы. Фактически по большей части учат сохранению статус-кво (использованию социальной системы), а не социальному творчеству (преобразованию).

Социальная инженерия этична и в этом смысле допустима?

Конечно, социальная инженерия не только допустима, она неизбежна. Социальная инженерия должна развиваться и будет развиваться как целая профессиональная сфера, про это говорится с конца 80-х годов (если кто помнит, в период перестройки был такой Фонд социальных изобретений и еще куча конкурсов на лучшую идею социальных преобразований). Но у этой деятельности просто своя этика. Социальный инженер должен декларировать свою ангажированность. Он должен быть совершенно открытым и публичным с точки зрения своих разработок. Люди должны знать не только то, «что делается?», но «для кого делается?», «с какими целями делается?», «какими средствами делается?». Понятно, что какие-то вещи и в этом деле могут быть закрытыми (например, социальная инженерия в области безопасности), но вообще говоря, здесь закрытость довольно странна.

Вообще-то я ведь пришел в социологию именно с позиции социального инженера, и для меня конечно же, исследования должны, в конце концов, служить чему-то и кому-то, то есть быть прикладными и полезными, а не лишь удовлетворением собственного любопытства исследователя. Но ситуация такова, что качество исследования в существенной степени зависит от отстраненности, объективности исследователя. На мой взгляд, он должен быть максимально дистанцирован и от объекта исследования, и от заинтересованных субъектов. А социальный инженер как раз нет. Любой консультант, если он квалифицированный консультант, должен знать хорошо не только объект управления, но он должен знать и самого управленца, кого он консультирует, его ресурсы, его возможности, его целеполагание. Т.е. он должен еще и соответствующим образом относиться к консультируемому. Я не думаю, что чистому исследователю это надо. Понятно, что существуют исследователи, которые работают всю жизнь с одной конкретной структурой, например, с конкретным государственным ведомством, и в этом смысле они могут стать и консультантами, если хорошо разбираются в том, как устроено, например, государственное управление в конкретной области. Но в основном независимые прикладные исследователи работают для разных субъектов, и в такой позиции, на мой взгляд, имеет смысл дистанцироваться от консалтинга.

А позиция Валерия Федорова в том, что эти профессии можно совместить?

Ну, по всей видимости, так.

Это и будет главной темой вашего диспута с Валерием Федоровым?

Наверно, да. Тут есть два аспекта спора. Во-первых, совмещение или не совмещение позиций социолога и социального инженера. А во-вторых, по поводу лозунга «Социология меняет мир» у меня есть некоторые сомнения. Потому что в этом случае, социология, конечно, теряет статус независимого института.

Но ведь сам основатель социологии О. Конт предполагал, что социологи в будущем будут менять мир, будут демиургами общества.

Ну, он говорил, что со временем… используя знание социальной физики. Ведь это не случайно такое первичное название социологии - «социальная физика». Конт относился к социологии как к науке, фактически естественной, которая изучает мир человеческих обществ и отношений. Понятно, что и физик, изучающий природу, в конце концов, может стать инженером, и может изменять природу и создавать принципиально новые, не существующие в природе объекты. И собственно говоря, это и происходит. Но, заметим, даже если мы возьмем естественные науки, там все равно есть некоторое разделение между, например, физиком и инженером-физиком, который использует знания физики для создания соответствующих технологий, приборов, устройств и т.д. И действительно, можно изучать тайны атомного ядра, а можно сделать атомную бомбу. А атомная бомба – сугубо инженерное дело. Там множество инженерных задач, не связанных непосредственно с изучением природных явлений. Я как раз считаю, что некоторые социальные технологии, которые сейчас разрабатываются, по силе своего влияния на жизнь человека сродни атомной бомбе. Что такое новые технологии информационного воздействия, той же самой информационной войны, так называемое когнитивное оружие? Вот я полагаю, что 5 лет назад в Киеве реально взорвалась атомная бомба нового типа. Потому что это такого рода явление, когда сотни тысяч людей оказались подвержены соответствующему влиянию, ИЗМЕНИЛИ СВОЮ ИДЕНТИЧНОСТЬ, то есть свое понимание, свое позиционирование в этом социальном мире на оси «свой – чужой». И, оказывается, социальные инженеры XXI века с соответствующим инструментарием могут теперь это делать! И это такие же по влиянию люди, как Ферми, Оппенгеймер, Курчатов. В этом смысле, говоря об ответственности и этике, я имею в виду, что для очень многих социологов переход в социальную инженерию может стать очень серьезной моральной проблемой, таким же «комплексом Оппенгеймера», которым страдали многие физики-атомщики, после того как создали атомную бомбу, когда выпустили этого джина из бутылки. Я думаю, что у многих социальных инженеров XXI века, порождающих такие мощные конструкции, изменяющие жизнь и сознание множества людей, по большому счету тоже должны быть мысли в эту сторону, и такие же муки.

А секунданты у Вас и Валерия Федорова будут? :-)

По формату диспута пока еще ничего не решено. Но есть опыт проведения так называемого «баттла» с Дмитрием Рогозиным … И после того мероприятия я понял, что мне не нравится и в слове «баттл», и в таком жанре. «Баттл» – вполне определенная номинация, связанная с определенными стилевыми особенностями поведения спорщиков, до которых на этот раз мне не хотелось бы опускаться. Я не хочу сейчас работать на эмоции аудитории, и не хочу делать из этого шоу. Это должен быть диспут, т.е. публичное обсуждение важного для сообщества вопроса, неоднозначного по ответам. Обсуждение вопроса о желательности и целесообразности, необходимости и возможности совмещения двух профессий. Этот вопрос нужно обсуждать, здесь есть почва для представления позиций, и в этом смысле это скорее будет такой средневековый диспут. Понятно, что формат определенный должен быть задан. Будут секунданты или нет? Баттл, дуэль, когда кто-то кого-то должен пусть и условно, но убить, предполагают наличие секундантов. Но мне не кажется, что для диспута это необходимо. Мы с Валерием Федоровым не предполагаем друг друга убивать или побеждать. Мы хотим публично разобраться с вопросом, представив, условно говоря, тезис, антитезис и синтезис. И если мы, в конце концов, выйдем на синтез и компромисс, это будет нашей общей победой.

Вы сейчас позиционируете себя больше как исследователь, а при каких обстоятельствах могли бы стать социальным инженером?

Я всегда занимался и продолжаю заниматься социальной инженерией. Только я себе ставлю некоторые рамки этого занятия, в частности, я ею занимаюсь в той же самой области, в которой работаю, т.е. в отрасли прикладной социологии, в профессиональном исследовательском сообществ. Ну, вот что такое Грушинская конференция? Вообще говоря, это социально-инженерный проект, ориентированный на изменение некоторых отношений внутри профессионального сообщества, на создание в нем определенного постоянно действующего института коммуникации. Что такое Ассоциация региональных исследовательских центров? Портал Sociologos.ru? Движение «Открытое мнение»? Что такое создание индустриальной премии? Это все в чистом виде социально-инженерные проекты. Просто получается так, что все эти проекты связаны непосредственно с профессиональным сообществом, т.е. я остаюсь внутри отрасли, и делаю их на безвозмездной основе (pro bono).

Смогу ли я заняться социальной инженерией за пределами отрасли и за деньги? Долгое время для меня это было табуировано, хотя, конечно, соответствующие предложения были. Для меня важна была позиция исследователя, и я считал, что совмещение исследований и инженерии невозможно, поскольку это подрывает репутацию исследовательской деятельности. Но если я делаю социально-инженерный проект внутри профессионального сообщества, да еще и «на общественных началах», то вроде бы это никак не влияет на репутацию моей исследовательской деятельности во внешней аудитории.

Но этот вопрос - «при каких обстоятельствах мог бы стать социальным инженером» - действительно важный. Я сначала подумал, что он смешной, что это ведь должно не от внешних обстоятельств зависеть, а от моего внутреннего драйва. Вот я пришел в отрасль социальным инженером, потом сильно увлекся исследованиями, и сказал: «все, занимаюсь только исследованиями». Но в какой-то момент я могу сказать: «все исследования надоели, хочу менять мир». Все обстоятельства — это мои внутренние предпосылки. Однако, подумав, я понял, что в Вашем вопросе про обстоятельства есть своя правда. Внешние обстоятельства, конечно, тоже во многом определяют выбор между исследованиями и инженерией. Я вспоминаю, почему собственно в 90-е годы я так изменился, сказав, что не буду больше заниматься социальной инженерией (а в конце 80-х я ведь чего только не насоздавал!), а буду — только исследованиями. А потому что все те процессы, которые пошли в то время, были мне глубоко не симпатичны. Я прекрасно понимал, что занятия социально-инженерной деятельностью — это либо встраивание в несимпатичные процессы к несимпатичным людям, либо политическая борьба. К политической борьбе я не был готов, а встраивание и работа на ту сторону, которая представляла собой тогда главные движущие силы, были неприятны. В действительности обстоятельства таковы: если главный потребитель социальной инженерии – общество, государство, бизнес-субъекты – начинают действовать в том направлении, которое мне, как человеку и гражданину, кажется правильным, моральным, честным, это то обстоятельство, которое поспособствует тому, чтобы я и многие мои коллеги стали социальными инженерами. А если тренд ровно обратный, условно говоря – на разрушение, на деградацию, конечно, это подвигает на уход от активной социальной позиции и занятия чистой наукой, т.е. в известной мере уход в башню из слоновой кости. Таким образом «внешние обстоятельства» для меня заключаются в позиции заказчиков социальной инженерии.

Вы плотно работаете с программой конференции. Какие темы близки лично Вам, как исследователю? На что порекомендовали бы обратить внимание коллегам, принимающим решение, какие мероприятия посетить?

У нас есть головная тема, но она не единственная. Есть традиционные секции, посвященные различным методам исследований. Такие секции были у нас всегда, они всегда интересные, поэтому я всем коллегам их рекомендую.

Есть несколько секций, в которых я непосредственно участвую, подготовкой которых в какой-то степени занимаюсь. В частности, секция Екатерины Курбангалеевой «Сегодня в исследовании - завтра в законе». Мы придумали такое метафорическое название секции («исследования в законе»), подразумевая рассмотреть конкретные примеры, когда результаты исследований через какое-то время становятся законопроектом, а затем закрепляются в каком-то институте, в правовых нормах, социальных практиках. Т.е. мы попытаемся рассмотреть примеры трансформации социологической информации в управленческое решение и его закрепление в виде определенных нормативов и т.д. Возможно, даже приведем «антикейс», когда исследователи не рекомендуют что-то делать, а управленцы все равно делают, и «огребают» по полной программе, как, например, было с «монетизацией льгот» и пенсионной реформой.

Остальные секции в рамках главной темы, думаю, каждый должен сам внимательно выбирать по своим интересам.

А какие секционные темы наиболее ярко сочетают в себе совмещение социологии и социальной инженерии?

Пока сложно сказать, не все секции мне до конца понятны. Но есть секция Владимира Вагина, посвященная развитию инициативного бюджетирования, т.е. механизму, когда население определенного города реально участвует в управлении городским бюджетом и даже софинансировании городских проектов. Это уж точно социально-инженерная вещь.

У Ивана Климова будет секция, посвященная волонтерству. Но не самому волонтерству, а рассмотрению того, как масса исследований, проведенных в прошлом году в рамках «Года волонтера», способствовала (и способствовала ли?) развитию реального волонтерства.

У Сергея Давыдова секция прямо посвящена обсуждению новых социальных практик, складывающихся в цифровой среде, и вопросам, как они конструируются.

По урбанистике будет две секции, но сейчас пока сложно сказать, чем они будут наполнены.

Согласно инсайдерской информации, Вы приостанавливали свою работу в Программном комитете конференции, но затем снова возвращались к ней. Расскажите, с чем это связано, что Вас держит?

Я все время был в Программном комитете. Просто в позапрошлом году, в 2017, я слишком перегрузился общественно-полезной работой (там и Грушинка, и Российская исследовательская неделя, и еще ряд мероприятий), и это негативно сказалось на моей непосредственной деятельности, на собственном бизнесе. Поэтому в 2018 г. я сказал, что не буду участвовать в работе Программного комитета в том объеме, в котором участвовал раньше, и попросил вывести меня из его состава. Это было один раз.

Больше такого не повторится? :)

Ну вот, работаю же:)

Что ожидаете от Грушинской конференции как от социально-инженерного проекта?

Во-первых, так всегда получалось, что главная тема Грушинки – это скорее не вопрос, результирующий что-то, ставящий точку в дискуссиях, а наоборот – инициирующий обсуждение. Когда мы задавали, например, темы «разнообразие пространства данных», «жизнь исследования после исследования», потом они в течение года довольно активно обсуждалось в сообществе. И сейчас мне кажется, что конференция должна сработать так, чтобы многие коллеги, участники профессионального сообщества, которые раньше не задумывались о социальной инженерии, задумались об этом. Это будет главным результатом работы всех секций, связанных с головной темой.

Второе ожидание касается, конечно, того, что никак не удается на протяжении многих лет. Мы все время подчеркиваем, что Грушинская конференция отличается от других конференций тем, что она не чисто научная, не чисто исследовательская, а с привлечением, с активным участием лиц, потребляющих исследования, то есть заказчиков. Это всегда декларируется, но не всегда хорошо получается. Все-таки привлечение и участие потребителей исследовательской информации, управленцев пока невелико. Ожидаю, что, может быть, в этом году какой-то прорыв здесь произойдет.

Что пожелаете участникам конференции?

Участникам конференции, как обычно, три пожелания: интересных докладов, интересных встреч-коммуникаций, и новых открытий-инсайтов.

Игорь Вениаминович, а какой вопрос я Вам не задала, но Вы считали бы важным обозначить его в интервью?

Скорее не вопрос, а сюжет, который хорошо было бы здесь упомянуть. Мы говорим про Грушинскую конференцию, про ее главную тему, но надо бы сказать, что эта конференция последние четыре года проходит не сама по себе, а в рамках Российской исследовательской недели. У этой недели есть общая цель, объединяющая самых разных представителей профессионального сообщества. Она заключается в том, чтобы показать внешним аудиториям наши возможности, достижения и в некотором смысле сработать на повышение доверия и уважения к профессии и результатам нашей работы. Понятно, что один конкретный вопрос про социальную инженерию тоже входит в эту более общую задачу повышения репутации всей отрасли. Поэтому я рассматриваю Грушинку в контексте всех мероприятий, которые предполагаются РИН-2019, и я ориентирован на общую цель продвижения отрасли в глазах ее целевых аудиторий.

Большое спасибо!


Tags: twitter
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments